Чак Поланик (Chuck Palahniuk)


Я живу так, что трудно слепить котлету.

Иногда всё по-другому, и это рыба или цыплёнок. Но когда одна моя рука в сыром яйце, а другая держит мясо, кто-то в беде звонит мне.

Почти каждую ночь теперь.

Сегодня ночью девушка звонит мне из гремящего танцклуба. Единственное слово, что я разбираю, это «позади». Она говорит «ничего». Она говорит не то «помощь», не то «сволочь».

Дело в том, что я не могу угадывать то, чего не слышу, — я на кухне, один, и кричу в трубку, чтобы меня было слышно за музыкой.

Судя по голосу, она молода и измучена, так что я спрашиваю, доверяет ли она мне.

Она устала от боли?

Я спрашиваю — если есть только один путь покончить с болью, сделает ли она это?

Моя золотая рыбка волнуется и плавает кругами в аквариуме на холодильнике, так что я бросаю таблетку валиума ей в воду.

«Valium» — торговая марка транквилизатора.

Я кричу девушке: с неё хватит?

Я кричу: я не собираюсь тут стоять и слушать её жалобы.

Стоять тут и пытаться наладить её жизнь — это просто время терять. Люди не хотят, чтобы их жизни налаживали. Никто не хочет, чтобы решили его проблемы — его трагедии — его развлечения — чтобы истории окончились — чтобы всё устроилось.

Потому что — что им останется?

Одна большая страшная неизвестность.

Большинство звонящих мне знают, чего хотят. Кто-то хочет умереть, и просто ждёт моего разрешения. Кто-то хочет умереть, и его просто нужно немного подбодрить. Лёгкий толчок.

У того, кто на грани самоубийства, не очень с чувством юмора. Одно неверное слово — и он в некрологе на следующей неделе.

Большинство звонков я слушаю в пол-ýха. С большинством людей я только по тону гóлоса решаю, жить им или умереть.

Разговор с девушкой в танцклубе заходит в тупик, так что я говорю ей, убей себя.

Она говорит: «Что?»

Убей себя.

Она говорит: «Что?»

Попробуй снотворное с алкоголем, и голову — в целлофановый пакет.

Она говорит: «Что?»

Нельзя нормально слепить котлету одной рукой, так что я говорю ей: сейчас или никогда — или делай, или нет — я с тобой сейчас — ты не умрёшь одна — но я не могу тратить на это всю ночь.

То, что звучит как часть танцевального микса — это она заревела всерьёз, так что я кладу трубку.

Я леплю котлету, а они хотят, чтобы я устроил всю их жизнь.

С телефоном в одной руке, я пытаюсь достать сухари другой.

Казалось бы, что сложного — обмакиваешь котлету в сырое яйцо, потóм даёшь стечь, потóм сухари.

Проблема с котлетами: мне не даются сухари. В одних местах котлета голая, а в других сухарей столько, что кроме них ничего не видно.

Когда-то это было весело.

Люди звонили на грани самоубийства, звонили женщины, я здесь один с моей золотой рыбкой — один в грязной кухне — пытаюсь обвалять в сухарях свиную отбивную или что там ещё — в одних трусах слушаю чьи-то молитвы — сервирую прощение и наказание.

Позвонит парень — это произойдёт, когда я засну, ведь звонки будут всю ночь, если я не отключу телефон.

Какой-то неудачник позвонит ночью, когда закроются бары, чтобы сказать, что он сидит скрестив ноги на полу у себя дóма, — он не может спать из-за ужасных кошмаров — в своих снах он видит разбивающиеся самолёты с людьми — это так реально и никто ему не поможет — он не может спать — никто ему не поможет — он говорит, что у него заряженное ружьё под подбородком, и что я должен дать ему хоть одну причину, чтобы не нажать на курок.

Он не может жить, зная будущее, и не в силах никого спасти.

Эти жертвы — они звонят. Эти хронические страдальцы — они звонят. Они развеивают мою скуку. Это лучше, чем телевизор.

Я говорю ему — вперёд. Я только наполовину проснулся, сейчас три утра, и мне завтра на работу, я говорю ему — быстрее, пока я опять не заснул, жми на курок.

Я говорю ему, этот мир не стóит того, чтобы оставаться в нём и страдать, этот мир вообще немногого стóит.

Моя основная работа — это убирать в доме.

Полный день — слуга. На полставки — бог.

Опыт подсказывает мне убрать телефон от ýха, когда я слышу тихий щелчок курка — взрыв — шум — где-то трубка падает на пол — я последний, кто с ним говорил — и я засыпаю быстрее, чем у меня перестаёт звенеть в ушах.

Надо посмотреть некролог на той неделе, шесть дюймов колонки ни о чём важном. Нужен некролог, иначе я не уверен, было это или просто приснилось.

Дюйм — единица длины в британской системе мер, равняется 2,54 сантиметра.

Я не жду, что вы поймёте.

Это особый вид развлечения. Это возбуждает — обладать властью. Парня с ружьём зовут Тревор Холлис в его некрологе, и узнать, что он был реальным человеком, было здóрово.

Это убийство — или нет — смотря, сколько я на себя возьму — ведь я даже не могу сказать, что вмешаться в это было моей идеей.

А правда в том, что это ужасный мир, и я прекратил его страдания.

Идея пришла случайно.

В газете было объявление о настоящем телефоне доверия — телефонный номер в газете по ошибке был мой — просто опечатка — никто не читал поправку, которая была на следующий день — люди просто начали звонить мне днём и ночью со своими проблемами.

Пожалуйста, не думайте, что я здесь, чтобы спасать жизни.

Быть иль не быть — я не колеблюсь.

И не думайте, что я не говорю так с женщинами — с ранимыми женщинами — эмоционально неустойчивыми.

Однажды меня чуть не нанял «McDonald’s», а я просто поступал на работу, чтобы встретиться с молодыми девушками — чёрными девушками — испанскими — белыми — китаянками — там даже на бланке написано, что «McDonald’s» нанимает все расы и национальности — это девушки — девушки — девушки — симпатичные.

Ещё на бланке написано, что если у вас есть одно из следующих заболеваний — гепатит А, сальмонеллёз, бактериальная дизентерия, стафилококковая инфекция, лямблиоз или кампилобактериоз — вы не должны работать там.

Это надёжнее, чем встретить девушку на улице — нельзя быть слишком осторожным — по крайней мере, в «McDonald’s» у неё есть справка, что она здоровая.

Плюс очень большой шанс, что она молодая — прыщавая и молодая — хихикающая и молодая — глупая молодая — такая же тупая, как я.

Восемнадцати — девятнадцати — двадцатилетние девушки — я хочу только поговорить с ними — студентки колледжа — выпускницы — эмансипированные малолетки.

То же и с этими девушками-самоубийцами, звонящими мне. Большинство из них так мóлоды. Плачут с мокрыми волосами в телефоне-автомате. Они звонят мне за спасением.

Скрутившись в кровати целый день, они звонят мне. Мессия. Они взывают ко мне. Спаситель. Они шморгают носом, и задыхаются от слёз, и рассказывают мне всё, что я попрошу — в подробностях.

Так здóрово иногда ночью слушать их, в темноте — девушек, которые просто верят мне.

С телефоном в одной руке, я могу представить, что моя вторая рука — это она.

Не то, чтобы я хотел жениться — я восхищаюсь парнями, которые могут решиться на татуировку.

Когда в газете исправили номер, звонки начали иссякать — те люди, которые звонили мне поначалу, были мертвы — или злились на меня — новые люди не звонили — меня не взяли в «McDonald’s» — так что я сделал пачку большúх объявлений.

Объявления должны были выделяться. Вам нужны объявления, которые легко прочитать ночью — кому-то плачущему — под наркотиками — пьяному.

Объявления, которые использовал я, были чёрным по белому с большúми буквами:

«Дай своей жизни ещё один шанс, позвони за помощью», — и мой номер телефона.

Моим вторым вариантом было:

«Если ты сексуально безответственная девушка с алкогольной зависимостью, получи помощь, в которой нуждаешься, позвони», — и мой номер телефона.

Поверьте мне нá слово, не нужно делать объявления вроде второго, потому что с таким объявлением кто-нибудь из полиции нанесёт вам визит.

По телефонному номеру они найдут вас и занесут в список потенциальных преступников — и потóм всегда вы будете слышать тихий щёлк — щёлк — щёлк подслушивающего устройства — каждый раз, когда будете звонить по телефону.

Поверьте мне нá слово.

Если вы используете объявления вроде первого — полýчите людей, звонящих, чтобы исповедаться в грехах — пожаловаться — спросить совета — получить поддержку.

Девушки, с которыми вы встретитесь, живут хуже некуда.

Гарем женщин на грани будет хватать телефоны и просить вас перезвонить — пожалуйста, перезвони, — пожалуйста.

Назовите меня сексуальным хищником, но когда я думаю о хищниках, я думаю о львах — тиграх — больших кошках — акулах.

А это не отношения хищника и жертвы — это не гриф — не стервятник — не хохочущая гиена над скелетом — это не паразит и носитель.

Мы оба достойны жалости.

Это преступление без жертвы наоборот.

Термин «преступление без жертвы» используется в США по отношению к азартным играм, наркомании и т.д. — нарушениям закона или морали, совершаемым добровольно и причиняющим ущерб, в первую очередь, самому нарушителю.

Самое главное — это наклеить объявления в телефонах-автоматах — попробуйте внутри грязных телефонных будок около мостов над глубокими реками — наклейте их рядом с барами, откуда людей, которым некуда пойти, выгоняют, когда пора закрываться.

Вы сразу окажетесь в деле.

Вам понадобится телефон с громкой связью, где вы будете звучать как из подвала — люди в кризисе будут звонить вам и слушать, как вы спускаете воду в унитазе — они будут слышать шум миксера и понимать, что вам на них вообще наплевать.

Что мне нужно было в те дни, так это беспроводной телефон, крепящийся на голове — такой себе плэйер человеческих страданий — жить или умереть — секс или смерть — так вы сможете со свободными руками принимать решения о жизни и смерти, когда люди звонят, чтобы рассказать о своём ужасном преступлении.

Вы отпускаете грехи.

Вы осуждаете.

Вы даёте парням на грани телефоны девушек в таком же положении.

Как во всех молитвах, в основном вы слышите жалобы и требования.

Спаси меня. Услышь меня. Направь меня. Прости меня.

Телефон ужé опять звонит.

Для меня невозможно добиться ровного тонкого слоя сухарей на котлете, а в телефоне плачет новая девушка.

Я сразу спрашиваю, доверяет ли она мне.

Я спрашиваю, расскажет ли она мне всё.

Моя рыбка и я, мы плывём к одному и тому же.

Котлета выглядит, как будто её выгребли из кошачьего туалета.

Чтобы успокоить эту девушку и заставить её слушать, я рассказываю ей историю о моей золотой рыбке — это рыбка номер шестьсот сóрок один — мои родители купили мне первую, чтобы научить любви и заботе о каждом дышащем творении Господа.

Шестьсот сóрок рыбок спустя я знаю только: всё, что вы любите, умрёт.

Как только вы встречаете кого-то особого, то можете рассчитывать, что в один прекрасный день он будет мёртв, в земле.


Новости Авторы Книги Фильмы Связь

© 2006 - 2021 | PALAHNIUK.COM.UA | F.A.Q.