Чак Поланик. Перевод от Завгороднего


Не думайте, что это будет история по типу: а потом, а потом, а потом.

Это будет скорее по типу журнала мод, «Vogue» или «Glamour», журнальный хаос с пронумерованными каждой второй или пятой или третьей страницей. Будут выпадать образцы духов, и обнажённая женщина во всю страницу появится из ниоткуда, чтобы продать вам косметику.

Не смотрите на страницу содержания, в журнальном стиле похороненную в двадцати страницах от начала. Не ожидайте найти ничего сразу. Нет никакой системы в чём-либо на самом деле.

Истории будут начинаться, а через три абзаца:

Продолжение на стр. какой-то там.

Потом перейти назад.

Будут тысячи косметических компонентов, которые смешиваются и сочетаются, чтобы создать штук пять достойных результатов. Миллион модных аксессуаров, шарфов и поясов, обуви, шляпок и перчаток, и никакой настоящей одежды, с которой бы их носить.

И вам на самом деле нужно привыкнуть к этому чувству, здесь, на автостраде, на работе, в браке. Это мир, в котором мы живём. Просто следуйте за подсказками.

Перейти на двадцать лет назад, к белому дому, в котором я выросла, где мой отец снимал на восьмимиллиметровую киноплёнку моего брата и меня, бегающими по двору.

Перейти к настоящему, к моим родителям, сидящим в шезлонгах, ночью, смотрящим те же восьмимиллиметровые фильмы на белой стене того же белого дома спустя двадцать лет. Тот же дом, тот же двор. Окна в фильме совпадают с настоящими окнами, кинотрава ложится поверх настоящей травы, и мой кинопроецированный брат и я учимся ходить и бегать перед камерой.

Перейти к моему брату, жалкому и мёртвому от чумы СПИДа.

Перейти ко мне, выросшей и влюбившейся в полицейского детектива и уехавшей, чтобы стать знаменитой супермоделью.

Просто помните, как в потрясающем журнале «Vogue», как бы точно вы не следовали за:

Продолжение на странице какой-то там.

Как бы внимательны вы ни были, будет ощущение, что вы что-то пропустили, напряжённое ощущение под кожей, что вы не изучили всё. Такое замирание сердца, как будто вы пробежали через моменты, которым стоило уделить внимание.

Привыкайте к этому чувству. Когда-нибудь вся ваша жизнь будет такой.

Это всё разминка. Всё это не важно. Мы просто разогреваемся.

Перейти к сейчас и здесь, Бренди Алексендер истекает кровью, а я склонилась над ней, рассказывая эту историю, пока не приедут реаниматоры.

Перейти назад на пару дней в комнату богатого дома в Ванкувере, Британская Колумбия. Комната со стенными панелями красного дерева в стиле рококо, с плинтусами из мрамора и мраморными плитками на полу, и мраморным камином в резных завитушках. В богатых домах, где живут старые богатые люди, всё именно так, как вы думали.

Лилии в эмалированных вазых живые, не шёлковые. Молочного цвета драпировки шёлковые, не полированный хлопок. Красное дерево, а не сосна, похожая на красное дерево. Канделябры не из прессованого стекла, притворяющегося резным хрусталём. Кожа, а не винил.

Всё вокруг нас — это клише стульев-диванов-стульев времен Людовика XIV.

Напротив нас ещё один невинный агент по продаже недвижимости, и Бренди поднимает руку. Её запястье из костей и вен, горные хребты костяшек её пальцев, её увядающие пальцы, её кольца в дымке зелёных и красных маркиз, её фарфоровые ногти раскрашенны розовым с блёстками, она говорит:

— Очень приятно.

Если вам нужно начать с какой-то детали, то это будут руки Бренды. Унизанные кольцами, чтобы выглядеть ещё бóльшими, руки Бренды просто огромные. Унизанные ногтями, как будто могут быть ещё заметнее, руки — единственная часть Бренди Алексендер, которую хирурги не смогли изменить.

Так что Бренда тоже не пытается спрятать свои руки.

Мы были в стольких подобных домах, что мне не сосчитать, и агент, с которым мы встречаемся, всегда улыбается. Эта носит стандартную униформу, синий костюм с красно-бело-синим шарфом вокруг шеи. На ногах синие туфли на каблуке, и синяя сумка на сгибе локтя.

Агентша переводит взгляд с больших рук Бренди Алексендер на синьора Альфа Ромео, стоящего рядом с Бренди, и огромные голубые глаза Альфы притягивают. Эти голубые глаза ты никогда не увидишь закрытыми или смотрящими в сторону, внутри этих глаз ребёнок или букет цветов, красота или ранимость, которые делают прекрасного мужчину кем-то, кого безопасно любить.

Альфа просто последний из года мужчин, одержимых Бренди. Любая умная женщина знает, что красивый мужчина — лучший аксессуар. Так же, как вы бы представляли новую модель машины или тостера, Бренди проводит по прямой по воздуху от улыбки своих больших губ к Альфе.

— Позвольте представить, — говорит Бренди, — синьора Альфа Ромео, профессионального консорта Принцессы Бренди Алексендер.

Точно так же рука Бренди двигается от её пышных бровей и густых волос по невидимой линии ко мне.

Всё, что может видеть агентша — это мои вуаль, муслин и бархат, коричневые и красные, тюль, отделанный серебром, столько слоёв, что можно подумать, что внутри никого нет. Во мне нет ничего, на что стоит смотреть, так что большинство людей и не смотрят. Весь мой вид говорит: спасибо, что не сочувствуете.

— Позвольте представить, — говорит Бренди, — мисс Кэй МакАйзек, личный секретарь Принцессы Бренди Алексендер.

Агентша в голубой блузке с бронзовыми пуговицами от Шанель и шарфом, обвязанным вокруг шеи, чтобы скрыть обвисшую кожу, улыбается Альфе.

Когда никто не смотрит на тебя, ты можешь просверлить в них дыру взглядом. Заметить все те маленькие детали, на которые просто не хватило бы времени, если бы она смотрела на тебя. Это твоя месть. Сквозь мою вуаль агент расплывается красным и золотым, размазывается по краям.

— Мисс МакАйзек, — говорит Бренди, всё еще указывая на меня большой рукой, — Мисс МакАйзек немая, и не может говорить.

Агентша с губной помадой на зубах, с пудрой и тональным кремом как креп под глазами, с зубами pret-a-porter и париком, который можно стирать в машинке, улыбается Бренди Алексендер.

— А это... — большая унизанная кольцами рука Бренди изгибается, прикасаясь к торпедирующим грудям.

— Это... — рука Бренди изгибается, прикасаясь к жемчугу на её шее.

— Это... — огромная рука поднимается, прикасаясь к волнам каштановых волос.

— И это... — рука прикасается к полным накрашенным губам.

— Это, — говорит Бренди, — Принцесса Бренди Алексендер.

Агентша опускается на одно колено в чём-то среднем между реверансом и тем, что бы вы сделали перед алтарём. Преклоняет колени.

— Это такая честь, — говорит она. — Я абсолютно уверена, что это дом прямо-таки создан для вас. Вы просто влюбитесь в него.

Бренди может быть ледяной сукой; она кивает и поворачивается к залу, через который мы вошли.

— Её Высочество и мисс МакАйзек, — говорит Альфа, — они хотели бы осмотреть дом самостоятельно, пока мы с вами обсудим детали. — Альфа потирает тонкие пальцы. — Перевод средств... обмен лир на канадские доллары.

— Loonies, — говорит агентша.

Бренди и я и Альфа застываем. Может быть, эта женщина видит нас насквозь. Может быть, после месяцев в дороге и дюжин больших домов, в которых мы побывали, может быть, кто-то наконец нас вычислил.

— Loonies, — говорит она. Снова приседает. — Мы называем наши доллары «Loonies», — говорит она и запускает руку в кошелёк. — Я покажу вам. На них изображена птица, — говорит она. — Это полярная гагара.

Плохие новости. Непереводимая игра слов. Слово «loonies», множественное от «loony», означает «придурки, больные, чокнутые». Что, в свою очередь, созвучно со словом «loon», «полярная гагара», которая изображена на банкнотах.

Мы с Бренди снова превращаемся в сосульки и уходим, назад, через зал. Назад через толпы стульев-диванов-стульев, через резной мрамор. Наши отражения размываются, меркнут, извиваются за налётом от сигарного дыма на панелях красного дерева. Назад через зал у входа, я следую за Принцессой Бренди Алексендер, пока голос Альфы приковывает внимание в голубом костюме агента вопросами о том, под каким углом падает утренний солнечный свет в столовой и разрешат ли местные власти устроить собственную вертолётную площадку около бассейна.

Вверх по лестнице поднимается утончённая спина Принцессы Бренди, жакет из чернобурой лисы, накинутый на плечи, ярды шёлковой парчи шарфа, обвязанного вокруг волн каштановых волос Бренди Алексендер. Голос королевы и отголоски «L'Air du Temps» — невидимый след, остающийся за всем в мире Бренди Алексендер.

Волны каштановых волос, собранные под её парчовым шёлковым шарфом напоминают мне пышку с отрубями. Большой вишнёвый пирог. Какое-то земляничное каштановое грибообразное облако, поднимающееся над тихоокеанским атоллом.

Ноги принцессы пойманы в золотые капканы золотых ремешков и золотых цепочек. Капканы, ходули, каблуки-шпильки золотых ног, преодолевающие первые из трёх сотен ступеней от зала до второго этажа. Она поднимается на следующую ступенку, и на следующую, пока не удалится настолько, чтобы рискнуть и обернуться ко мне. Только тогда она поворачивает вишнёвый пирог головы. Силуэты торпед грудей Бренди, невыразимая красоты профессионального рта.

— Владелица дома, — говорит Бренди, — очень стара, держится на гормонах, и всё ещё живёт здесь.

Ковёр под моими ногами такой толстый, как будто я пробираюсь через жидкую грязь. Шаг за шагом, неуверенно, поскальзываясь.

Мы, Бренди и Альфа и я, мы говорили на английском как на иностранном так давно, что забыли, что это наш родной.

У меня нет родного языка.

Наши глаза вровень с грязным камнем тёмного канделябра. По другую сторону перил серый мрамор на полу коридора выглядит, как если бы мы поднимались по лестнице облаков.

Шаг за шагом.

Где-то далеко Альфа разглагольствует о винных погребах, о псарнях для русских овчарок. Голос Альфы, требующий внимания агентши, призрачный как радиопередача, вернувшаяся из далёкого космоса.

— ...Принцесса Бренди Алексендер, — доносится тёплый томный голос Альфы, — она может сбросить одежду и кричать как дикая лошадь даже в людном ресторане...

Королевский голос и отголоски «L'Air du Temps» говорят:

— В следующем доме, — говорят её графитовые губы, — немым будет Альфа.

— ...Ваша грудь, — рассказывает Альфа агентше, — у вас груди молоденькой девушки...

У нас не осталось родного языка.

Перейти к нам наверху.

Перейти к вседозволенности.

Когда агент оказывается в ловушке голубых глаз синьора Альфа Ромео, перейти к настоящему делу. Хозяйская спальня всегда находится за залом, где наилучший вид из окон. Стены хозяйской ванной — в розовых зеркалах, все стены, даже потолок. Принцесса Бренди и я везде, отражённые в каждой поверхности. Можно видеть Бренди, сидящую по одну сторону розового умывальника, и меня, сидящую по другую сторону.

Одна из нас сидит с каждой стороны каждого умывальника в каждом зеркале. Слишком много Бренди Алексендер, чтобы сосчитать, и все они надо мной начальники. Они все открывают белые сумки из телячьей кожи, и сотни огромных унизанных кольцами рук Бренди Алексендер достают новые экземпляры медицинского справочника с красной обложкой, большого как Библия.

Сотни теней для глаз Burning Blueberry смотрят на меня со всех сторон.

— Ты знаешь правила, — командуют сотни её графитовых ртов. Большие руки начинают открывать ящики и дверцы шкафов. — Запоминай, где ты берёшь всё, и клади точно туда, где нашла, — говорят рты. — Сначала колёса, потом косметика. Начинай искать.

Я достаю первый пузырёк. Это «валиум», и я держу пузырёк так, чтобы все сотни Бренди могли прочитать надпись.

— Возьми столько, сколько можно, — говорит Бренди, — и давай следующую.

Я вытряхиваю несколько голубых пилюлек в кармашек кошелька с другими таблетками «валиума». Следующий пузырёк, который я нахожу — «Darvon».

— Дорогая, они как мёд во рту, — все Бренди всматриваются в пузырёк, который я держу. — Получится взять побольше?

Срок годности на этикетке истекает всего через месяц, и пузырёк почти полон. Я решаю, что мы можем взять около половины.

— Сюда. — Большие унизанные кольцами руки протягиваются ко мне со всех сторон. Сотни больших ладоней тянутся ко мне. — Дай Бренди немного. У принцессы опять болит спина внизу.

Я вытряхиваю десять капсул, и сотня рук бросает тысячу транквилизаторов на красные ковры языков графитовых ртов. Самоубийственная доза «Darvon» скользит в тёмные внутренности континентов, которые составляют мир Бренди Алексендер.

Внутри следующего пузырька маленькие лиловые овалы «Premarin» по 2.5 миллиграма.

Это сокращение от «Pregnant Mare Urine». Это сокращение от тысяч жалких лошадей, обречённых стоять в тесных тёмных конюшнях с торчащими катетерами, ловящими каждую каплю мочи, которых выпускают наружу только чтобы снова выебать.

Pregnant Mare Urine (англ.) - моча беременной кобылы.

Забавно. Это вполне описывает продолжительное пребывание в больнице, хотя это мой собственный опыт.

— Не смотри на меня так, — говорит Бренди. — Если я не приму эти пилюли, это не воскресит лошадиных детей из мёртвых.

В следующем пузырьке круглые персикового цвета стомиллиграммовые таблетки «Aldactone». Наш домовладелец, наверное, крепко сидит на женских гормонах.

Болеутоляющие и эстроген — две основные части пищевого рациона Бренди, и она говорит: «дай, дай, дай». Она съедает немного розовых «Estinyl». Она глотает несколько бирюзовых таблеток «Estrace». Она использует вагинальный «Premarin» как крем для рук, и говорит:

— Мисс Кей?

Она говорит:

— От меня в этом деле никакого толку, милая. Как ты думаешь, справишься без меня, пока я прилягу?

Сотни меня, расклонированные в зеркалах розовой ванной, мы ищем косметику, пока принцесса дремлет в розовых балдахинах хозяйской спальни. Я нахожу «Darvocet» и «Percodan» и «Compazin», «Nembutal» и «Percocet». Оральные эстрогены, анти-андрогины, «Progeston», накожные эстрогеновые пластыри. Я не нахожу ни одного из цветов Бренди. Ни румян Rusty Rose. Ни теней Burning Blueberry. Я нахожу вибратор с севшими батарейками, из которых вытекает кислота.

Хозяйка этого дома — старая женщина, понимаю я. Игнорируемые, стареющие, больные женщины, с каждой минутой все старее и невидимее для этого мира, они почти не пользуются косметикой. Не ходят на приёмы. Не сплетничают на вечеринках.

Моё дыхание горячее и душное под вуалями, под слоями шёлка и хлопка, которые я поднимаю первый раз за день; и в зеркале я смотрю на розовое отражение того, что осталось от моего лица.

Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду говори.

Злая королева напрасно играла в Белоснежку. Есть возраст, когда женщина должна переключиться на другие вещи. Например, деньги. Или пистолет.

Я живу жизнь, которую люблю, говорю я себе, и люблю жизнь, которой живу.

Я говорю себе: я заслужила это.

Это именно то, чего я хотела.


Новости Авторы Книги Фильмы Связь

© 2006 - 2021 | PALAHNIUK.COM.UA | F.A.Q.