Чак Поланик - История Колыбельной. Перевод от Завгороднего


The Story Behind Lullaby | История Колыбельной

Медицинский эксперт держал фотографию закрытой листом бумаги и сказал: «Я буду убирать бумагу очень медленно».

Он сказал: «Скажете остановиться, когда увидите достаточно».

В 1999-ом, сказал эксперт, мой отец стоял наверху наружной лестницы, когда кто-то выстрелил в него. Пуля вошла в живот, пробила диафрагму и вошла в грудную полость, где разорвала лёгкие.

Это всё свидетельства для суда, юридические мелочи, восстановленные детективами.

После выстрела он добрался — или его дотащили — внутрь дома. Он лежал на полу рядом с женщиной, которую только что возил на ярмарку. Он должен был умереть через несколько минут, сказали полицейские, потому что он не был убит выстрелом в затылок, как была убита женщина. То, что полицейские называют «контрольный выстрел».

В декабре 2000-го присяжные в Москве, штат Айдахо, признали Дейла Шейклфорда виновным в обоих убийствах. Как часть закона о правах жертвы, суд попросил меня сделать заявление о том, сколько страданий причинило мне преступление.

Как часть заявления, я должен был решить: я за смертную казнь или против.

Согласно заключению, Шейклфорд несколько раз возвращался на место преступления, пытаясь устроить достаточно большой пожар, чтобы уничтожить улики. Пока он не разбил окно, чтобы дать огню достаточно воздуха. Когда пол второго этажа провалился, одеяло упало на тело моего отца, защитив его, так что только его ноги сгорели полностью.

Фотография под листом бумаги — это то, что осталось под матрасом.

Отсутствие сажи или дыма в лёгких у обеих жертв доказывает, что они не сгорели заживо. Другой тест, на повышенное содержание моноксида углерода в их крови, был бы подтверждением, но я не просил его проводить. Нужно знать, когда следует остановиться.

Медицинский эксперт показывает мне улику после окончания суда. Я дал свои показания в суде и был подвергнут перекрёстному допросу. Только нас двое, глядящие на лист белой бумаги, мы в заднем кабинете без окон. Комната полна полок с книгами и стеллажей с папками. Медицинский эксперт говорит, что мало кто хочет видеть больше, чем первые полдюйма фотографии жертвы пожара. Он сдвигает бумагу, пока не показывается край фотографии, очень медленно, как двигается солнце, когда встаёт или садится за горизонт, и говорит мне: «Скажите мне, когда остановиться, и я остановлюсь».

Дотягиваясь до бумаги, я говорю: «Просто покажите мне». Я говорю: «Я уверен, что видел и хуже».

Он убирает бумагу, и моя первая мысль о том, как бы отец разозлился, что они испортили такой хороший кусок фанеры, обрезав его до неправильной формы, чтобы нести его сгоревшее тело. Тело лицом вниз, ноги сгорели до култышек. Кожи нет и мышцы обожжены до черноты, мышцы с разрывами, под которыми что-то краснеет. Моя вторая мысль о том, как это похоже на цыплёнка из барбекю, с тёмной корочкой и соком под ней.

Годом раньше муж моей сестры умер молодым, от удара, когда они работали в саду. В морге она пошла посмотреть на него одна. Мгновением позже она высунула голову из-за двери и прошептала: «Это не он. Они ошиблись». Моя мать зашла, и они вдвоём кружили вокруг гроба, разглядывая и пытаясь решить. Живым Джерард был таким весёлым, активным и жизнерадостным. Было глупо плакать над предметом.

Короче, я работал в больницах. Я был криминальным репортёром. Я знаю, что мёртвое тело — это не человек. Я смотрю на барбекю, которое было моим отцом, и трагедия меркнет.

И всё же — хочу ли я, чтобы человек, сделавший это, умер?

В суде выяснилось, что у Шейклфорда длинная история физических оскорблений женщин и детей. Он провёл бóльшую часть жизни в психлечебницах и тюрьмах. Женщина, которую Шейклфорд застрелил в затылок, была его бывшей женой. Она пришла в тюремную систему, чтобы учить заключённых жить в рамках закона, и научила его быть около закона. Используя то, что он узнал от своей жертвы, он уже подал апелляцию на решение суда.

Он сказал суду, что он и его друзья-нацисты построили и зарыли несколько бомб с бациллами сибирской язвы, и если штат убьёт его, эти бомбы, в конце концов, взорвутся и убьют тысячи людей.

Он сказал полиции, что я угрожал ему, посылал ему всякое по почте, в то время как я даже не знал его имени.

В суде стали называть этот его бред «шейклфрёйдовской ложью».

Обыгрывается созвучие фамилии Freud (Зигмунд Фрёйд, часто неправильно произносится как «Фрейд») и второй части фамилии Shackleford (Шейклфорд).

И всё же — хочу ли я, чтобы этот человек умер?

Мой друг рассказал, что по теории Карла Маркса, чтобы совершить преступление, ты должен сделать жертву своим врагом. Ты оправдываешь преступление за преступлением, делая всё больше людей своими врагами, пока не останешься один. Ты изолирован в мире, который, как ты решил, весь против тебя. Маркс говорит, что единственный путь вернуть преступника к человечеству — это поймать его и покарать. Его кара становится его искуплением. Это акт милосердия.

Другой друг, буддист, рассказывает, что каждая жизнь требует многих смертей. Растений, животных, других людей. Это жизнь. Жизнь — это смерть. Мы можем только надеяться, что проживём свою жизнь, цена которой — другие жизни, наилучшим образом. Он говорит, что нельзя позволять преступникам продолжать лишать жизни других.

Со всем этим в мыслях, я закончил последнюю редакцию «Колыбельной» и отослал её в Нью-Йорк на следующий день, 10 сентября 2001.

То, что началось как забавная чёрная книга о колдовстве, стало историей о бесконечной борьбе, которая есть — жизнь. Борьба между поколениями. Между людьми и животными. Между мужчинами и женщинами. Богатыми и бедными. Индивидуумами и корпорациями. Между культурами.

На примитивном уровне это книга о моей борьбе с одной тёткой по соседству, которая открывает двери и окна и глушит каждый солнечный день записями из своей коллекции. Волынки, китайская опера, что угодно. Шумовое загрязнение. После нескольких дней или недель её грохота, я готов был убить её. Стало невозможно работать дома, так что я путешествовал и писал в дороге.

Месяцем позже штат Айдахо приговорил Дейла Шейклфорда к смерти.

Пока я был на турне в поддержку книги, моя соседка упаковала свои огромные колонки и миллион записей и исчезла.

Я написал письмо суду, спрашивая, могу ли я присутствовать при казни.

Бог да пребудет со мной.

Я иду.


Новости Авторы Книги Фильмы Связь

© 2006 - 2021 | PALAHNIUK.COM.UA | F.A.Q.